Кушать подано! Идите жрать, пожалуйста…

Люстра стала последней каплей. Да и звенела она, сЦука, над головой, именно как капель. Не, конечно, в остальном – все как у правильных пацанов, в Межигорское поместье подогнали светильник за 50 штук баксов. Но увидав где-то фотку обновки, с Донбасса мигом прикатила законная половина. Она сказала, что видела такие люстры «токо у заграничном кине», и протирать ее будет сама. Каждые два часа Люся повязывала косыночку, лезла на стремянку, и звенела «лампадой». При этом не уставала, а тоненько пела «Какой ты был, такой ты и оста-а-лся…»

Выходило только сдрыснуть куда-нибудь с визитом. Но никуда, кроме Уганды, не звали. Где она, Сам решил не выяснять. В глубине души был уверен, что где-то неподалек Киевского моря, куда по его безапелляционному мнению, высказанному народу 25 февраля, впадает Десна.

Оказалось – чуть дальше. Но зато поспел на праздник, тамошний президент Йоверти Кагута Мусевенти, правящий в течение 25 лет, в очередной раз с триумфом переизбрался на пост. Триумф, впрочем, на этот раз был мутноват, куча народу в стране протестовала против нелегитимности выборов. Украинский Сам, хоть и ненадолго приехал, побаивался. Он, знаете, еще с тупого твердого предмета, произведенного несушкой, всегда побаивался.

Но делать нечего, Йоверти чем-то угощал из большого котла, а гость пытался попасть в тему светской беседы. «Не нравится мне ваша оппозиция, ну, не нравится», — несколько раз повторил он. Но хозяин таким, казалось бы очень правильным замечанием остался недоволен, и продолжал обсасывать косточки. А на пятый повтор фразы аж вскочил: «Не нравится – не ешь. Сейчас велю, саранчи зажарят».

Украинский Сам сглотнул слюну: «Так вы ее…это?» Хозяин сытно отрыгнул: «Да. Весь мир в газетах написал, что главный мой оппозиционер Бесидже что-то там заявляет о нечестности избрания, так я официально ответил: мы поймаем его и съедим. И доказательства привели, у нас каннибализм в отношении политических противников процветал до конца 70-х. А дальше они не знают, мы и сейчас, маленько…»

У гостя неожиданно проснулся аппетит, он полез рукой в котел: «Выходит, это тот, как его, Бес…, так аппетитно похрустывает?» Хозяин поскучнел: «Нет. Не поймали. Но и других хватает».

После возвращения из Уганды, Сам кого только в экстренном порядке не собрал на Банковой. И строго (внимательно читая трудные слова, набранные большим шрифтом), заявил. «Все. Пайка меняется круто. Завязывайте с лобстерами, суши-муши и карбонатом. Да, и гречкой тоже». У некоторых случился краткий обморок: «Это он чего, и вправду на Мать-коррупцию замахнулся?». Но Сам объяснил все чисто конкретно. Депутат Ефр-мов вспомнил, что не зря ходил в школу, и вальяжно молвил: «Значит, станем каннибалами». Но Сам побагровел, и рявкнул: «Неприличными словами не выражаться!». Мадам ХерВам подкралась к Самому, и шепнула, что в слове перед буквой «б» буква «е» не значится. Сам успокоился.

Зато разволновались другие. Сим Оненко сказал, что дело-то для коммунистов знакомое. Но раз уж так, хорошо бы им и квоту для распределения новой еды среди «трудящегося населения», заодно можно снять некоторое напряжение, вызванное дороговизной продуктов (а про себя подумал: и рейтинг свой оживить). Сам скрутил красному дулю. Речь, мол, о подкормке электората не идет. Он поднес к глазам какие-то бумаги со стола, и огласил: по результатам исследования Центра Разумкова за первое полугодие 2010 года количество протестных акций возросло на треть по сравнению с 2009-м. 66% опрошенных готовы к протестным акциям, треть из них – даже к «незаконным выступлениям». «Вот этот народ, мать его ети, и есть оппозиция. Жрать его не пережрать, бо иначе не знаю, что с ним делать. Приступайте, но без балды, завтра Моги Лев с клизмой встанет, проверим, чем питались». Мадам ХерВам что-то долго высчитывала про себя, но «эуропейкой» казаться хотелось. Она сложила губы гузкой, и заявила, что как истинная украинка держит длительный пост, и потому… Но на нее накинулась Бо-словская: «А тебе по чину не положено! Тебя позвали, чтоб на кухню отправить, готовить!» Сама Бо-словская отсутствием аппетита не страдала, и все подскакивала: «А мне бы ножку, ножку Юлькину, я ее сырую, с колготками!». Но Сам аппетит обломал, вспомнив о непойманном в Уганде главном оппозиционере. «Не хрен об деликатесах слюну вожжей пускать, вы этих, что под 70 процентов, метите!». Лит Вин скромно спросил, нельзя ли с горчичкой, но на него зашумели, что они, мол, и так острые. Отставник Ющ (я же говорю, что собрали на Банковую компанию широкую и пеструю) вдруг разрыдался, и поклялся принести справку о том, что он вегетерианец. Но тут уж набросились все: «Да ты первый эту оппозицию жрал, лопал!». Ющ утер слезу, и скромно попросил: мол, а хоть с трипольской тарелочки можно? На это согласились.

…На следующее утро Моги Лев садистически протирал здоровенную клизму. Но до нее дело не дошло. К Самому, все сметая на пути, ворвался Хорош Ковский. Он прикрывал ладошками изувеченную красоту в районе губы. «Я – самого маленького, ну, там против памятника Сталину выступал! И под винцо, все по уму… Так они же… Ой, не могу, они же и жареные кусаются! Нет! Все-е-е пропало…»

А в кухне мадам ХерВам тихонько снимала фартук, и понимала, что теперь уж ее уволят точно.

Виктория АНДРЕЕВА