От фанфар к скорби: почему память подменяется ритуалом

Каждый раз во время очередного празднования Дня Победы я задумываюсь о том, каким будет этот праздник без тех, кто был непосредственным участником битв Второй мировой или хотя бы помнит военное время.
ya-pomnyu-ya-nazhrus

Я еще застал парады Победы, на которых вышагивали колонны ветеранов, помню, с каким нетерпением ожидали выхода мемуаров маршала Георгия Жукова, застал конкуренцию генеральских воспоминаний и «окопной правды». Все это еще не было монументами, это были переживания живых людей, их собственный опыт, а вот монументы и помпезность, напротив, у настоящих участников войны вызывали отторжение. О войне спорили, в происходившем в стране во время одного из самых тяжелых испытаний в ее истории пытались найти ответы на многие вопросы нашего последующего существования – и фронтовики, и их дети. Не случайно каждый честный военный роман или фильм становился настоящим общественным событием.

Но то были годы моего детства, сейчас родственников и знакомых, которые рассказывали мне о войне, битвах, оккупации, эвакуации, давно уже нет в живых, а дети из их рассказов сами превратились в очень пожилых людей. Из всего этого я делаю уже не статистический, а свой личный вывод: Вторая мировая из переживаний непосредственных участников становится историей, а значит, должна качественно измениться и память о ней – от государственной помпезности и дискуссий современников войны к естественному жел