О деятельности радикала

Господин Могилев, срочно выдайте мне, автору этих строк, бочку варенья и ящик печенья, или в какой там таре принято отгружать кондитерские изделия, полагающиеся за поимку экстремиста. Уф… Я его поймала! И так просто, представляете себе, сидел на пятничном ток-шоу Шустера нардеп-коммунист Царьков, высказывал свои идеи в подносимый ему микрофон. А оказался – этим самым, которых положено отлавливать.

Впрочем, обо всем стоит рассказать по порядку. Чтобы попробовать разобраться, и при чем тут руководитель ныне действующего в стране МВД Могилев к политическим высказываниям, и зачем, собственно, кому бы то ни было отлавливать этих самых экстремистов, и главное – что это за экстремисты, и в конце концов, что имеется ввиду под термином «экстремизм».

В последнем не разобрался, вот, к примеру, вице-спикер парламента Николай Томенко. Предав гласности информацию о том, что в украинском МВД, оказывается, создана новая структура – «отдел по борьбе с экстремизмом», он с искренним удивлением отметил: « Я просмотрел наше законодательство. У нас нет ни одного закона, который бы определял, что такое экстремизм. Разве что в энциклопедии…» Далее Томенко высказался как-то очень дипломатично: «Я считаю, что это всего лишь какая-то глупость, которую предложили министру, а может, недоразумение, которое исправят».

Исправят. Непременно исправят! Только не совсем то. Исправят (уже исправляют) недоработку, из-за коей в Украине пока никого не преследуют за «экстремизм». И вот что интересно, эти знаковые для буквально завтрашнего дня страны штучки опять проскакивают мимо общественного сознания, по крайней мере, не вызывают той лавины вопросов, которую были бы должны вызвать.

3 июня, в Ялте, на заседании какого-то органа под названием Совет регионов (ну, согласитесь, где же еще заседать на старте сочного молодого лета любому органу, как не в Ялте) Янукович сообщил, какую проблему он считает сегодня чуть ли не самой серьезной в Украине. Так и сказал: «Политический экстремизм и радикализм – серьезная проблема в Украине; на сегодня политический радикализм – это прямая угроза срыва модернизации страны». Ну, ладно, не запутался в сложных словах, включая «модернизацию», и за то спасибо. В пример разгула экстремизма, правда, как-то невнятно привел десятки раз обсосанные, слава Богу, практически «никакие» события во Львове 9 мая. Забыв, естественно, добавить, что если что тогда и было нехорошо, то исключительно вследствие провокации, старательно подготовленной самой властью.

Куда интереснее цитировать и анализировать Литвина, говорившего в Ялте на ту же тему. Он рассказал, как тяжело ему на должности. «Мне ежедневно приходится быть на перекрестке войны слов, в середине безудержного потока несдержанных речей, вражды». Что ж, можно вчуже посочувствовать, и оставить человека перед возможностью облегчить жизнь, по своей воле расставшись с психологически сложной ролью спикера парламента. Но Владимир Михайлович продолжает: «Язык вражды в Украине постепенно вытесняет и украинский, и русский». Стоп. То ли страна у Литвина располагается исключительно на площади четыре на четыре метра от спикерского кресла, то ли он лжет. Потому что в реальной стране, и это скажет любой объективный человек, живущий в ней, граждан, слава Богу, не снедает массированная «межгрупповая» ненависть.

Но включимте внимание, уважаемые читатели-собеседники. Кажется, поступила «разнарядка» на непременное насаждение в стране этой самой всеиспепеляющей вражды, именно на уровне граждан. По крайней мере, органы для реакции на нее уже на стадии старта. Литвин говорит о срочной необходимости создания центрального государственного реестра преступлений на почве ненависти. Вопрос возникает простой, но логичный. Как быть с тем, что очень большая часть преступлений вообще – совершена именно на почве ненависти? Девичья драка металлическими набойками шпилек после дискотеки («Ненавидим Наташку! С ней Пашка танцует!»); поджог курятника соседа, когда многомесячная зависть к его большим яйцам превратилась в ненависть; да все прочее, от клеветнической анонимки до пера в бочину, разве не замешано зачастую именно на почве так называемых личных неприязненных отношений? И заметьте, всем этим противоправным поступкам есть подходящие статьи в Уголовном кодексе. А если речь идет об отвратительном явлении – ксенофобии: преступлениях, совершаемых на почве ненависти, вызванной национальной, социальной, религиозной, гендерной принадлежностью жертвы, то ст. 161 вполне может «обслужить» подобного преступника.

Но Литвин ссылается на Россию. Там-де введен закон «О противодействии экстремистской деятельности». Украинский политик захлебывается от восторга: в РФ правительство публикует списки организаций и лиц, которые подозреваются в экстремизме по решению суда; министерство юстиции публикует в Интернете федеральный реестр материалов, в том числе, текстов песен, признанных на основании решения суда экстремистскими. Опять возникают простые вопросы. Если какая-то организация в своей деятельности или даже программных документах преступила любой из законов страны, где она зарегистрирована, то не проще ли запретить ее официальное существование? Лицо, преступившее закон, покарать в соответствии с законом? И что это за формулировка: ПОДОЗРЕВАЕТСЯ по решению суда? Разве не так обстоят дела в цивилизованных странах, суд принимает решение, внятно свидетельствующее одно из двух: виновен или невиновен? А публикация списка того, что читать (слушать) нельзя, это что, воплощение ситуации из школьного анекдота: «А теперь, Вовочка, еще раз повтори слова, которые хорошему мальчику произносить не положено»?

Ну, а пока – попробуем найти неэмоциональное определение понятия «экстремизм». По науке происходит оно от extremus, что на латыни означает «крайний». Толкуется как «приверженность к крайним мерам, взглядам».

Вот тут-то и попался мне нардеп Царьков. На шоу Шустера, где спорили о минусах и плюсах нового законопроекта о выборах он сказал так: выбирали депутатов по мажоритарке – получалось плохо, по смешанной системе – тоже, по партийным спискам – плохо. Значит-де хорошо бы просто вернуться к социализму. Надо понимать, назначению представителей власти единственной «руководящей и направляющей», он не уточнял. На вопрос ведущего, это что, революцию как в 17-м сделать? — Царьков промолчал (молчание – знак согласия?)

Крайний взгляд, весьма крайний. Значит, берем словарь, переводим, и вопим экстремиста поймали! Ну, а потом – вешаем его (нет-нет, не так, как вы подумали, а в федеральный список, со всеми вытекающими отсюда последствиями). Но ведь вот что интересно: будучи махровой антикоммунисткой, считая данное мнение Царькова большевистским маразматическим бредом, я очень не хочу, чтобы за высказывание подобного Царькова «вешали». Кроме прочего, отдаю себе отчет в том, что он не призывал с экрана взять штыки и переколоть буржуев, и уж более того, к этому не готовился и никого не готовил.

А последствия в Российской Федерации из попадания в «антиэкстремистский» федеральный список вытекают серьезные. Если Интернет-провайдер опубликует текст, находящийся в нем, у него будут неприятности. Если киоск продаст подобное издание – хозяину мало не покажется. Да и просто: «за экстремизм» закрывают СМИ, выходящие на бумажном носителе, Инет-сайты. С лицами, определенными в качестве экстремистов, сотрудничать не рекомендуется. И не так уж глупы дяденьки из Белокаменной, чтобы не понимать абсурдности вопросов, которые приведены выше в этих заметках. Просто обвиненные в экстремизме лица или произведения зачастую не тянут на преследование (запрещение) ни по одной статье законов, которые Россия, пытающаяся делать «на экспорт» полудемократическое личико, имеет. Значит, нужно завести для внутреннего пользования некие правила «охоты на ведьм». Российские правозащитники и независимые журналисты формулируют видение ситуации так: в России начала 21 века термин «экстремизм» главным образом используется в государственных СМИ с целью создания негативного образа и преследования общественных активистов, членов оппозиционных движений, независимых журналистов, создания негативного имиджа национальных и религиозных движений и организаций и легитимизации их запрещения. Интересно и подтвержденное самим федеральным списком мнение россиян о том, что попасть в реестр – легче легкого, а вот быть вычеркнутым из него практически невозможно. И уж совсем прелестно следующее: выносить решение о подозрении в экстремизме может любой районный суд; экспертизу произведений на предмет вредоносности проводят закрыто, непонятно, кто проводит, может, те же филологополитологи при погонах.

Ознакомилась и с самим федеральным списком, а как же. «Для запаху» в него подпущено несколько ксенофобских песен (хотя мы знаем по тем же сравнительно недавним событиям на Манежной площади и общей атмосфере, ксенофобия, избиение и убийства «инородцев» очень массовы в современной РФ, более того, в случае необходимости этим орудием неафишируемо пользуется сам Кремль). Но вот – несколько примеров, которые хочу привести. Публицист Андрей Пионтковский, произведение «Нелюбимая страна». Пионтковский критикует Путина (тогда еще президента, но произведение в списке до сих пор). В частности, пишет: «Как В.Ленин не любил Россию за то, что она не Германия и в ней трудно строить социализм, так и В.Путин не любит Россию за то, что она уже не империя»; «Президент не любит Россию, и главное, не верит в нее. В последнее время, все чаще открыто и демонстративно изменяет ей с трупом Советского Союза». Знаете, это самые острые моменты «Нелюбимой страны». Там нет даже ни слова о необходимости, скажем, народного протеста для отрешения Путина от власти. Там нет скабрезности и оскорблений, за которые в цивилизованной стране политик может подать в суд на публициста. Прикиньте, что писали журналисты (в том числе и автор этих строк) о Кравчуке, Кучме, Ющенко, Януковиче? И очень хочется, чтобы о любом следующем, на этот раз, будем надеятся, в полной мере достойном президенте Украины любой публицист мог написать так, как Пионтковский. А приверженец этого президента – резко и аргументировано возразить. Это нам с вами хочется. А Литвину (да Бог с ним, «рупором для озвучки», всей нынешней нелегитимной власти) – не хочется.

Есть в списке моменты трагикомические. Бугурусланский городской суд Оренбургской области внес в него брошюру «Основы ислама», не указав ни выходных данных издания, ни автора, тогда как брошюр с подобным названием – много. И получается, что россиянин при желании может ознакомиться с основами, скажем, православия или иудаизма, а ислама – нет. Такая вот свобода вероисповедания. Есть момент драматический. Под запретом общественная организация «Голос Беслана» и ее обращение «Всем, кто сочувствует жертвам бесланской трагедии». Эти люди, более чем далекие от политики, пережившие самое страшное – убийство своих детей практически на глазах родителей, видите ли, в обращении не сказали ни слова о мести, о ненависти к тем, кто штурмовал школу, о проклятии им, хотя и такие пассажи в данной ситуации были бы по-человечески понятны. Они попросили у журналистов всего мира предоставить видеозаписи, если таковые имеются, и захвата заложников, и штурма. Они констатировали: «Мы – граждане страны, которая не может обеспечить наше право знать, при каких обстоятельствах в заложниках оказались 1128 человек и по чьей вине погиб 331 человек»; «с ужасом мы должны признать, сегодня теракты стали самым действенным политическим механизмом в России»; «ни один теракт, совершенный в путинской России, не расследован».

Вот оно что. Вот, как далеко заходит. Нынешний режим Украины, значит, не исключает, что и ему придется прибегнуть к «самому действенному политическому механизму», и заранее заботиться о том, чтобы «вырвать язык» у тех, кто захочет сказать об этом миру.

Да, там еще украинские «лидеры» в Ялте ругали не только экстремистов, но и радикалов. С точным выяснением значения этого слова таки пришлось повозиться, к примеру, «Википедия» прежде всего дает «частицы, как правило, неустойчивые, содержащие один или несколько неспаренных электронов». Из химии это, из химии. А если из жизни – то есть старый анекдот: «Мадам, Вы могли бы полюбить радикала?» — «Простите, ради чего?!»…

Если продолжить этот неаппетитный образ, то деятельность янучаров типа по борьбе с экстремизмом, вот именно – ради «того». Чтоб еще сильней и опасней обгадить нашу с вами жизнь. И это пропустим мимо ушей? И это стерпим? Уж не знаю, что сказать так называемой отечественной интеллигенции. Впрочем, в последнее время и впрямь непонятно, что ей можно сказать…

Виктория АНДРЕЕВА